В поисках за квартирой

В дореволюционной Москве, судя по многочисленным свидетельствам современников, найти подходящую квартиру было очень непросто. Искателям жилья приходилось пешком обходить улицы и переулки, бросаясь к каждой бумажке, вывешенной у ворот дома. Только в 1907 г. московская власть в лице градоначальника генерала А. А. Андрианова облегчила их участь, приказав печатать объявления о сдаче квартир и комнат по особому образцу:

«В виду наступившего квартирного сезона, сопряженного с большими неудобствами при поисках в таком большом центре как Москва свободных квартир и комнат, которые здесь обыкновенно условно указываются наклейкой на окна чистых клочков бумаги и лишь в лучших случаях объявлениями с весьма неточными сведениями, что является причиной напрасно потерянного времени на осмотр неподходящих квартир и комнат, а также и поводом к разного рода недоразумениям, я, озабочиваясь устранением означенных неудобств, вменяю участковым приставам в обязанность рекомендовать домовладельцам и управляющим домами, в интересах нанимателей и домовой прислуги, завести, согласно прилагаемым при сем образцам, объявления как о сдаче квартир, так и комнат для тех квартиродержателей, кои будут намерены отдавать комнаты в своих квартирах в наем, причем желательно было бы, чтобы объявления о сдаче квартир были напечатаны на бумаге розового цвета, а для комнат зеленого цвета».

Однако мало было набрести на дом, где имелась свободная квартира – для ее осмотра приходилось взбираться по крутым лестницам на третий, четвертый или пятый этаж. А там убедиться… что квартира не подходит. Даже если, в конце концов, квартиросъемщику сопутствовала удача, и он находил нужное по площади и приемлемое по стоимости помещение, никто не мог ему гарантировать комфортного проживания.

В этом отношении любопытна статья «В поисках за квартирой», опубликованная в 1908 г. в журнале «Домовладелец». В ней рассказывается о типичных скрытых дефектах съемных квартир, которые обнаруживались уже после заселения: «…жителю, кочующему из одной квартиры в другую в поисках не столько за комфортом, за примитивными удобствами, как отсутствие сырости и наличие тепла и сухости, так сказать среднему квартиронанимателю, обладающему семьей и средним достатком, хорошо известны качества квартир многих доходных домов. Все такие квартиры с дымными печами, с угарными кухнями, распространяющими, вследствие замечательного расположения комнат и тяги воздуха, такой чад по всему-помещению, что ни проветривание от раскрытых окон и дверей, ни другая вентиляция не спасают от кухонного запаха, с окнами, выходящими в полутьму, на грязные дворы, с чистыми ходами на темные парадные лестницы, которые сквозят и полны невообразимых запахов от грязных дворов, с черными ходами на грязную лестницу, которые по всем своим качествам можно справедливо назвать грязными и заразительными очагами болезнетворных микроорганизмов, — все такие квартиры при сдаче внаймы еще обставлены драконовскими условиями от домовладельцев и на законном основании помощью условий домашних, писанных по пунктам на гербовой бумаге, закабаливают квартиронанимателя в полное подчинение домохозяина на год, два и более. За отсутствием здоровых квартир средний наниматель после долгих поисков и блужданий в четвертые и пятые этажи и в конец измученный и истерзанный идет в кабалу к домохозяину, у которого, по его мнению, квартира наиболее подходит к его требованиям. Зачастую заново отремонтированная, закрашенная и кое-где зачиненная квартира производит с внешней стороны летом или раннею осенью благоприятное впечатление: потолки в ней выбелены, обои наклеены или выбраны к наклейке, полы паркетные в порядке кажущемся, окна и двери тут же докрашивает уже маляр в липкую свежую краску, хотя стекла подозрительны по своей мутности, но: „оно ничего-с, маленечко пообмоем, и все в лучшем виде вам предоставим, не извольте сумлеваться” — успокаивает вас привыкший жить в самых примитивных условиях, где-то на самом заднем дворе, сдающий и показывающий нанимателю квартиру дворник, печи, конечно, при вас не затапливаются, вы коситесь на их неуклюжую форму и закопченные дверцу и лицевую сторону, еще не закрашенную, но от дыма и прекрасного устройства уже побуревшую, по всей вероятности, дающую много тепла и запаха краски на два, на три часа и затем скоро застывающую; плинтусы, косяки и подоконники тревожат вас ветхостью и неряшливостью; потолки видимо, выбелены, но вы боитесь за свою мебель и всякую вещь, не исключая носильного платья, чтобы меловая пыль и всякая другая не набилась и не испортила ваши хорошие и ценные вещи; на наружных стеклах окон вас смущают грязь и пыль; из окон вы осматриваете горизонт и сильно смущены, если по соседству находится какое-либо фабричное строение или баня, от которых постоянно будет чадить в раскрытые окна или форточки, не говоря о массе угольной, нефтяной и другой пыли, обильно покрывающей не только ваш письменный стол, бумаги, но и забивающейся в мебель, носильное платье, белье и проч. Вы поддаетесь некоторым сравнительным удобствам осматриваемой квартиры, как близость ее к центральной части города и месту вашего слежения, не обращаете внимания на скрытые дефекты квартиры при найме и учитываете кажущиёся плюсы и минусы такой квартиры, с отвагой и смелостью отдаете задаток, подписываете домашнее условие на облюбованную квартиру и всецело делаетесь квартиронанимателем, в очень редких случаях не становясь во враждебные отношения к домохозяину, и, наконец, уезжаете со всем скарбом, имуществом и семьею.

Затем начинается для вас после недолгого времени период неприятностей, волнений и разочарований, переполняющих сверх меры чашу вашего терпения. Кое к каким неудобствам вашей квартиры вы привыкаете, но другие доводят до исступления. Печки со скверными дымоходами дымят, кухонная печь чадит и разносит угар по всем комнатам, вследствие расположения своего с подветренной стороны, со двора в окна несется пыль от выбиваемых ковров из барских квартир, во дворе мрак и грязь от примитивной мостовой, доносятся пушечные выстрелы от слишком усердно выколачиваемых барских ковров, матов и пр., там же стоит немолчный шум от выкриков „халатов”, „костей-тряпок”, „селедки голландские”, „клюква ягода”, „раки-раки”, „чинить-паять” и проч. Спокойствие и уютность вашего домашнего очага грубо нарушаются назойливыми, ухо режущими выкриками торговцев, торговок или дребезжащими, гнусавыми звуками шарманок, уличных трубадуров, и, наконец, по утрам грохотом и лязгом кровельных листов и железа или сколачиванием их для починки крыш. Это еще цветочки в раннюю осень, но самая страда наступает для вас позднею, дождливою и промозглою осенью, во время гнилой зимы и завершается в слякотную мокрую весну, когда вся гадость, накопившаяся во дворах, в отбросах и на улице, под живительным лучом солнца начинает оживать и благоухать всеми ароматами зловонных отбросов.

Вот когда вы познаете истинные прелести квартиры».

Квартиранту, с утра уходившему на службу, дневной шум – крики уличных разносчиков, скрежет железных шин ломовых телег по булыжной мостовой, грохот фабричных станков – еще можно было пережить. Гораздо хуже было, если выяснялось, что в «удобной квартирке» ночью нет покоя. В такой ситуации, например, оказался А. П. Чехов, когда из сырой и холодной квартиры он переехал в новую, теплую. Вот только радовался он недолго, о чем сообщил в письме Н. А. Лейкину: «Надо спать. Над моей головой идет пляс. Играет оркестр. Свадьба. В бельэтаже живет кухмистер, отдающий помещение под свадьбы и поминки. В обед поминки, ночью свадьба... Смерть и зачатие...

Кто-то, стуча ногами, как лошадь, пробежал сейчас как раз над моей головой... Должно быть, шафер. Оркестр гремит... Ну чего ради? Чему обрадовались сдуру?

Жениху <...> такая музыка должна быть приятна, мне же, немощному, она помешает спать».

Ночной сюрприз ожидал и квартирантов домов, стоявших на улицах, по которым было предписано двигаться ассенизаторским обозам (эти маршруты устанавливал своим приказом обер-полицмейстер). Человек, не зная об этом обстоятельстве, радостно подписывал контракт с домовладельцем и быстро вселялся в удивительно дешевую квартиру. Только, когда ночью мимо его окон проезжали бочки, расплескивая на мостовую свое зловонное содержимое, бедолага понимал, в какой он оказался западне.

Недостатки московских квартир, по мнению газетчиков, во многом были связаны с тем, что из-за высокого спроса домовладельцы старались приспособить под жилье любые здания: «Все сараи и амбары, даже конюшни переделаны на квартиры и даже «хорошо отделаны», но в них жить нельзя. Но только такие квартиры и сдаются, а сколько-нибудь порядочные переходят из рук в руки по наследству или знакомству». Понятно, что бывший сарай при всем желании не мог иметь свойств настоящего дома, хотя все документы по нему имели соответствующие визы городских чиновников.

«На днях мне пришлось быть в д. Афремова на Долгоруковской улице, – сообщал о знакомстве с таким «жильем» репортер газеты «Русское слово». – Вот домик-то, могу сказать! Построен по утвержденному плану, конечно, 3-этажный, во дворе, квартир дешевле 50 рублей в месяц нет, и в квартиры ход один: он и парадный, он и для помоев. Просто, удобно для кухарки и по утвержденному плану. На парадной лестнице запах, разумеется, но ведь запах не обозначается на представляемом в управу плане какими-либо архитектурными линиями, а утвердителям плана сообразить это не было времени. Подземной канализации в доме еще нет, а наружная действует превосходно, к улице двором склон даже приспособлен для этого.

Там же недалеко, в Тихвинском переулке, есть еще дом некоего г. Левкиевского; этот деревянный, впрочем, но тоже с канализацией, как у Афремова. Домику этому весной еще год будет, а стены расползлись уже, и почти все печи дали трещины. Бедные жильцы мерзнут, от дыма задыхаются, а домовладельцу и дела нет; он только ходит по квартирам да уговаривает не выдавать его, что он 27 рублей в месяц берет».

К неприятным для жильцов дефектам квартир стоит отнести и случаи проявления нечистой силы. Одно из происшествий такого рода было отмечено весной 1914 г. в доме № 34 по Большой Дворянской улице (ныне Б. Пионерская ул., здание не сохранилось). Снимавшей в нем квартиру семье купца Меньшова в течение нескольких недель досаждали некие духи. До смерти перепуганные домочадцы утверждали, что время от времени по комнатам летала посуда, сама двигалась мебель, скакали по полу мелкие предметы. Иногда для разнообразия невидимые хулиганы обливали постели квасом, бросали в пирожные кислую капусту, заправляли щи керосином. Молебен, отслуженный в квартире, и окропление комнат святой водой не пресекли чертовщины.

Среди зевак, толпившихся возле таинственного дома, обсуждались две версии случившегося. Согласно первой, все безобразия проделывают две свояченицы Меньшова, которые таким способом хотели вынудить главу семейства нанять более просторную квартиру. По второй версии, все затеял сам Меньшов, поскольку недавно умерший брат-фабрикант обошел его в завещании, и «шалости духов» – была попытка заставить родственников поделиться наследством.

Только представители полиции сохраняли спокойствие. Они настойчиво предлагали Меньшову на время съехать с квартиры, чтобы без помех отыскать источник «нечистой силы». Тот, измученный до последнего предела, был уже на все согласен, но просил дать ему возможность испробовать последнее средство: привезти в «нехорошую квартиру» икону Иверской Божией Матери. То ли повлияла перспектива встречи с прославленной святыней, то ли сыграла роль серьезность намерений полицейских до конца расследовать таинственное явление, но духи внезапно угомонились.

«Мы узнали, что благодаря полиции в доме Меньшовых все затихло, – отметил один из репортеров. – И это хорошо. Могущество полиции, конечно, стоит вне всяких сомнений. Но мне пришлось где-то в провинциальной газете прочитать: «Благодаря принятым полицией мерам, гололедица на улицах прекратилась и выпал снег».

А. Кокорев, специалист Отдела жилой недвижимости, член Союза писателей России