Сделка корнета Савина

На рубеже XIX–XX вв. имя корнета Савина, как говорится, было на слуху. Он был героем громких судебных процессов, и газеты взахлеб описывали совершенные им мошенничества. Его необычайные похождения (во многом вымышленные им самим) ложились в основу авантюрных романов.

Популярный ныне Б. Акунин, сделав Савина героем повести «Пиковый валет», приписал ему успешную аферу с продажей резиденции московского генерал-губернатора. Якобы Савин, укрывшись под псевдонимом Шпейер, сумел продать заезжему англичанину особняк на Тверской, и это выяснилось лишь тогда, когда новый владелец попытался вселиться:

«– Эраст Петрович, вот кстати! – вскричал губернатор. – Он по-французски так коверкает, что ни слова не поймешь, а по-нашему вообще ни бельмеса. Вы английский знаете, так растолкуйте мне, чего он от меня хочет! И как только его впустили! Битый час с ним объясняюсь, и все попусту!

– Ваше высокопревосходительство, как же его не впустишь, когда он лорд и к вам вхож! – видно уже не в первый раз плачуще пропищал очкастый. – Откуда ж мне было знать…

Тут заговорил и англичанин, обращаясь к новому человеку и возмущенно размахивая какой-то бумагой, сплошь покрытой печатями. Эраст Петрович стал бесстрастно переводить:

– Это нечестная игра, в цивилизованных странах так не делают. Я был у этого старого господина вчера, он подписал купчую на дом и мы скрепили договор рукопожатием. А теперь он, видите ли, передумал съезжать. Его внук мистер Шпейер сказал, что старый джентльмен переезжает в Дом для ветеранов наполеоновских войн, ему там будет удобнее, потому что там хороший уход, а этот особняк продается. Такое непостоянство не делает чести, особенно когда деньги уже заплачены. И немалые деньги, сто тысяч рублей. Вот и купчая!

– Он энтой бумажкой давно машет, а в руки не дает, – заметил лысый старик, до сей минуты молчавший. Очевидно, это и был Фрол Григорьевич Ведищев.

– Я – дедушка Шпейера? – пролепетал князь. – Меня – в богадельню?!

Чиновник, подкравшись к англичанину сзади, приподнялся на цыпочках и исхитрился заглянуть в таинственную бумагу.

– В самом деле, сто тысяч, и у нотариуса заверено, – подтвердил он. – И адрес наш: Тверская, дом князя Долгорукого .

Эраст Петрович спросил:

– Владимир Андреевич, кто такой Шпейер?

Князь вытер платком багровый лоб и развел руками:

– Шпейер – очень милый молодой человек. С отличными рекомендациями. Мне его представил на рождественском балу…м-м… кто же? Ах нет, вспомнил! Не на балу! Мне его рекомендовал особым письмом его высочество герцог Саксен-Лимбургский. Шпейер – очень славный, учтивый юноша, золотое сердце и такой несчастный. Был в Кушкинском походе, ранен в позвоночник, с тех пор у него ноги не ходят. Передвигается в самоходной коляске, но духом не пал. Занимается благотворительностью, собирает пожертвования на сироток, и сам жертвует огромные суммы. Был здесь вчера утром с этим сумасшедшим англичанином, сказал, что это известный британский филантроп лорд Питсбрук. Просил, чтобы я позволил показать англичанину особняк, потому что лорд знаток и ценитель архитектуры. Мог ли я отказать бедному Шпейеру в таком пустяке? Вот Иннокентий их сопровождал. – Долгорукой сердито ткнул на чиновника, и тот аж всплеснул руками.

– Ваше высокопревосходительство, да откуда ж мне было… Ведь вы сами велели, чтоб я самым любезнейшим образом…

– Вы жали лорду П-Питсбруку руку? – спросил Фандорин, причем Анисию показалось, что в глазах надворного советника промелькнула некая искорка.

– Ну разумеется, – пожал плечами князь. – Шпейер ему сначала про меня что-то по-английски рассказал, этот долговязый просиял и сунулся с рукопожатием.

– А п-подписывали ли вы перед тем какую-нибудь бумагу?

Губернатор насупил брови, припоминая.

– Да, Шпейер попросил меня подписать приветственный адрес для вновь открываемого Екатерининского приюта. Такое святое дело – малолетних блудниц перевоспитывать. Но никакой купчей я не подписывал! Вы меня знаете, голубчик, я всегда внимательно читаю все, что подписываю.

– И куда он адрес дел потом?

– Кажется, показал англичанину, что-то сказал и сунул в папку. У него в каталке папка лежала. – Лицо Долгорукого, и без того грозное, сделалось мрачнее тучи. – А, merde! Неужто…

Эраст Петрович обратился к лорду по-английски и, должно быть, заслужил у сына Альбиона полное доверие, потому что получил таинственную бумагу для изучения.

– Составлено по всей форме, – пробормотал надворный советник, пробегая купчую взглядом. – и г-гербовая печать, и штамп нотариальной конторы «Мебиус», и подпись…»

В реальности операции с недвижимостью корнета-мошенника были не столь масштабны, но его жертвам от этого становилось не легче. Так, поручику Улану, служившему в московском жандармском управлении (!), пришлось обращаться за помощью к самому генерал-губернатору князю В. А. Долгорукову.

По словам поручика, его роковая встреча с Савиным июльским днем 1888 г. была чисто случайной. Улан ехал в поезде и в разговоре с соседом обмолвился, что озабочен продажей имения – сельца Рахманово в Можайском уезде. Попутчик, оказавшийся Савиным, непонятным образом тут же уговорил Улана доверить все хлопоты ему: «…выдавая себя за опытного дельца, уполномоченного разными солидными фамилиями, предложил услуги по продаже имения» .

Не теряя времени, Савин оформил сделку. Под его напором жандармский офицер подписал задаточную расписку, в которой говорилось, что покупатель вручил ему 2100 руб. наличными. Однако в реальности он получил на руки лишь одну сотенную купюру и вексель на 2500 руб. на бланке генерала Бутурлина. Также Улан скрепил своей подписью обязательство, что до окончательного оформления сделки у нотариуса покупатель берет имение в аренду. «Я, как бы очарованный необыкновенной личностью Савина, согласился, – писал поручик в прошении генерал-губернатору, – Все вышеизложенное произошло необыкновенно быстро, и я находился как бы в чаду от неистощимых, поразительно ловких и находчивых рассказов и разговоров моего случайного контрагента» .

Только попытавшись получить деньги по векселю, поручик узнал, что «опытный делец» всучил ему откровенную фальшивку – сроки опротестования давно прошли, так как были вписаны задним числом и другими чернилами. Кроме того выяснилось, что Савин несколько раз был под судом, сидел в тюрьме и официально объявлен со страниц «Санкт-Петербургских сенатских объявлений» несостоятельным должником и обманщиком. Более того, поручику сообщили, что «арендатор», едва появившись в Рахманово, прогнал сторожей и тут же начал распродавать мебель из барского дома.

Когда Улан появился в имении, чтобы остановить расхищение имущества, он едва не стал жертвой «оскорбления действием». В составленном по этому поводу протоколе было зафиксировано, что сначала был избит ямщик, посланный узнать, приехал ли судебный пристав. Затем, как сообщалось в документе: «Улан, увидя бегущего к нему Савина, вооруженного ногайкой со свинцовым наконечником, и человек пять с ним, вооруженных кольями, спасся от нападения Савина, пустив в карьер лошадей» .

Генерал-губернатор не захотел судебного процесса. Жандармский офицер, выставленный перед публикой полным дураком, бросил бы тень и на него. Сообщая в Петербург о сложившейся ситуации, князь Долгоруков предложил по-тихому выдворить Савина из Москвы: «…не ожидая решения суда, которым Савин, благодаря легальности, с которой от обставил настоящее дело с поручиком Уланом, может быть и не привлечен к судебной ответственности, теперь же воспретить ему пребывание в названных местностях на основании п. 2 ст. 16 Положения о Государственной охране» .

Секретной телеграммой товарищ министра внутренних дел Н. Г. Шебеко разрешил прировнять мошенничество Савина к революционному терроризму:

«Соглашаясь с мнением Вашего Сиятельства, я признавал бы необходимым воспрепятствовать отставному корнету Николая Савину на основании 16 статьи Положения о государственной охране жительство в Москве и Московской губернии» .

Аферисту позволили спокойно отбыть из Первопрестольной. Обманутому поручику Улану осталось от досады кусать локти – зачем доверился первому встречному. Лучше бы обратился в комиссионерскую контору: пришлось бы раскошелиться, зато не стал бы жертвой наглого обмана.

Савин же перебрался в Калужскую губернию, где снова попытался вольно обойтись со статьей 1521 Свода законов гражданских: «Покупщик обязан заплатить продавцу цену проданного имущества в надлежащее время и в надлежащем месте наличными деньгами или обязательствами по условию».

Интересно, что бывший корнет, будучи арестован по обвинению в мошенничестве, попытался выдать себя за революционера, привлеченного к подготовке покушения на царя. Награду просил пустяковую: перевезти его в Москву и отпустить на конспиративную встречу в Петровском парке (наверняка наделялся бежать). Жандармам пришлось затратить немало усилий, чтобы придти к выводу, что их просто водят за нос. По всей видимости, благодаря этому обстоятельству во время Февральской революции Савин счел в полном праве объявить себя старым борцом с царским режимом.

А. Кокорев, специалист Отдела жилой недвижимости, член Союза писателей России