Квартиры «гуляют» и «кусаются»

В дореволюционные годы в августе, в преддверии окончания дачного сезона, у москвичей наступала пора поиска квартир. Обывателями овладевала навязчивая идея найти сравнительно недорогое, но удобное жилье. Под ним представители так называемого «среднего класса» подразумевали сухую и теплую квартиру с числом комнат, достаточным для устройства гостиной, столовой, спальни, детской, кабинета главы семейства (комнатушки для прислуги, само собой, числились отдельно).

– Вы уже нашли квартиру? – едва поздоровавшись, задавали при встречах знакомые друг другу самый животрепещущий вопрос.

Счастливчики, успевшие обзавестись пристанищем, спешили похвастаться успехом. Неудачники жаловались на горькую судьбу и торопливо прощались, чтобы продолжить поиски. Их мытарства из года в год служили бытописателям дежурной темой для фельетонов и юмористических рассказов. В 1914 г. литератор М. Любимов так описал (в несколько утрированной форме) попытки москвичей снять подходящую квартиру:

«Они мечутся по городу, как нераскаянные грешники, повинные во всех смертных грехах. Их легко отличить в суетливой городской толпе по бледным изнуренным лицам и безумным глазам, в которых светятся ненависть, отчаяние и мрачная решительность безнадежно погибающего человека.

Они бегают по улицам зигзагами. С правой стороны на левую, опять на правую, опять на левую. Попадают под извозчиков, опрокидывают лотки с яблоками, гибнут под автомобилями, сокрушают невинных младенцев, проваливаются в какие-то люки, но ничто не может остановить их стремительном беге, особенно, когда впереди виднеется красный билетик, криво прилепленный около подъезда. (…)

В это время показывается швейцар и равнодушно срывает билетик.

– Ты что делаешь?! Что ты делаешь, мерзавец?! – кричит обреченный отчаянным голосом. – Я найму квартиру. Понимаешь, я нанимаю!

Швейцар окидывает обреченного презрительным взглядом и холодно роняет:

– Сдана.

Бедняга несколько минут стоит в столбняке и затем бросается дальше. По дороге забегает к Филиппову, опускается в изнеможении у первого попавшегося столика и приказывает лакею:

– Три комнаты с кухней.

Ему подают стакан чаю и бутерброд с ветчиной. Второпях он энергично жует окурок папиросы и старательно старается сунуть бутерброд в спичечницу, но в это время взгляд его падает на какой-то красный плакат, висящий на стене. Обреченный срывается с места, выбивает из рук подвернувшегося официанта поднос с кофейником и, добежав до заманчивого плаката, узнает, что нарзан – лучший столовый напиток.

Шатаясь, несчастный идет к выходу. У дверей его догоняет лакей и просит, во-первых, заплатить за чай, а во-вторых, вынуть из бокового кармана пальто стакан. Он покорно платит, возвращает стакан и дает в придачу кусок свежепросоленного огурца, неизвестно каким образом тоже очутившегося в кармане.

Публика смотрит на него с сочувствием. Два сердобольных господина обмениваются мнениями.

– Готов.

– Еще денек продержится.

– Едва ли.

– Жалко беднягу».

По воспоминаниям старожилов, только в 70–80-е гг. XIX в. можно было снять квартиру без проблем: «…в начале августа обыкновенно ездили каждый день с дачи в город, чтобы найти себе помещение, что в то время не составляло особого труда, потому что билетики о сдаче квартир можно было увидеть на любой улице или в любом переулке, поблизости от места службы съемщика квартиры». Однако уже с середины 90-х слова В.И. Сурикова, написанные в послании родным, – «Совсем квартир нету в Москве» – отразили общее мнение.

Впрочем, это не означало, что в Первопрестольной в одночасье пропали жилые здания. Как на деле понимать «нету» пояснила газета «Голос Москвы»: «Не ищите. Квартир больше нет! Эта фраза по отношению к москвичам вовсе не звучала бы неуместной шуткой. Свободных квартир по цене, приемлемой человеком среднего достатка, действительно нет в Москве. И нет уже не первый год».

Итак, речь идет о цене аренды жилья или, как говорили москвичи в то время, – «почем квартиры ходят». Причем, кроме самого размера арендной платы немалое значение имели и другие факторы. Например, служащему невысокого ранга приходилось платить за квартиру в центральной части города примерно половину своего жалования (в среднем 500–700 руб. в год), зато ему не надо было тратился на извозчиков. С развитием трамвайной сети и пригородного железнодорожного сообщения желающие сэкономить на квартплате потянулись на окраины. Центр оказался в распоряжении представителей «достаточных» классов. Однако и они постоянно сетовали на все возрастающие аппетиты домовладельцев, тем более что закон не устанавливал ограничений в размере квартплаты. Нижний ее уровень по шкале расчета квартирного налога – его платил в казну каждый квартиросъемщик – составлял 300–360 руб. в год, а вот верхний был обозначен просто – «6000 руб. и т. д.».

По шуточному мнению М. Любимова, самая запредельная цена не могла остановить москвича в его стремлении обзавестись жильем:

«Обреченный останавливается перед билетиком и шепчет запекшимися губами:

– Какой этаж – седьмой. Электрическое освещение – нет. Ванная – нет. Подъемная машина – нет. Водопровод – нет. Число комнат – ?. Цена – миллион. Обязательно по условию.

Обреченный поднимает глаза к небу и начинает соображать:

– Миллион? Жалованье – 1200. Жена шитьем заработает 300 – 1500. Сын уроками выколотит рублей 200. Итого 1700. Не хватает до миллиона. Разве еще вечерние занятия взять…»

Случай всеобщего снижения арендной платы был отмечен лишь однажды. В 1900 г. газеты сообщали: «В июне и июле домовладельцы просто в ужас приводили редких в эти месяцы нанимателей квартир, заламывая безумные цены, и все угрожая им: “вот погодите, придет август – не то еще заломим”. Но вот и август перевалил за половину, началось великое переселение дачников в город, и, тем не менее, чуть ли не все дома продолжают пестреть билетиками: “отдаются квартиры внаем”. Этот неожиданный реприманд, видимо, произвел на домохозяев сильное впечатление; зародилось опасение, как бы значительное число билетиков не осталось на всю зиму, как это было в прошлом году в Петербурге; домохозяева сделались уступчивее, сговорчивее и уже не с такой уверенностью высчитывают доходы от повышения цен на квартиры по случаю устройства канализации, необходимости покрыть результаты неосторожных увлечений и т. д.

– Экая оказия! – сокрушался на днях один очень крупный домовладелец, обладатель нескольких домов с двумястами квартир. – Решил я накинуть на жильцов по случаю канализации; этак немного накинуть – рубликов по пяти в месяц на средние квартиры, в 500-700 рублей. Тысчонок девять лишних уже считал в кармане и – что же вы думаете?!. Почти все жильцы ушли. Тут же почти рядом с моими домами наняли квартиры и много дешевле, чем у меня.

– Эх! – вздохнул он из глубины своего алчного сердца, - придется, кажется, не набавлять, а сбавлять в цене с квартиры».

В остальное время квартиры, по выражению москвичей, продолжали «кусаться». Одним из свидетелей этого повсеместно распространенного явления был баснописец журнала «Развлечение»:

К квартире обыватель подошел с поклоном

И начал с горькими слезами и со стоном

Просить, чтобы она его к себе впустила;

Квартира же его в ответ лишь укусила.

––––––––––––

В наш век не может странным показаться,

Что и квартиры начали кусаться

А. Кокорев, специалист Отдела жилой недвижимости, член Союза писателей России